Я помню, что когда было мне 18, казалось, все только обо мне и думают. Ну, ничего общего такая мысль с высоким самомнением не имела, но я была уверена, что каждый замечает мои недостатки, промахи, что-то себе там воображают про меня, некоторые говорят за спиной. Сейчас мне без десяти дней 26, и я понимаю, как мало люди думают друг о друге. Так ничтожно мало, что об этом даже не стоит и задумываться, когда решишь что-то поменять. Вот, знаете, у нас на работе была коллега, она совершенно классная, и как работник, и как девочка. И работала она 6 лет. А на прошлой неделе уехала в Москву к мужу. 6 лет она каждый день приходила на работу, столько всего там пережила, а на следующий день после того, как она уехала, только один человек вспомнил про нее, и то в контексте: "Везет М., наверно, сейчас отсыпается". Конечно, про нее еще нет-нет да будут вспоминать по случаю, но по сути это все. Коллектив живет дальше, своими жизнями, кто-то новый придет на место М., ничего не обрушится, ничего не переменится глобально. Так вышло, что я уходила из многих коллективов - из школ и с работ. Соответственно, и приходила тоже во многие. Помню, как в первый раз эти перемены казались мне фатальными, потом просто очень важными, а в последний раз вообще почти что обыденностью. Я к чему все веду-к тому, что перемены-это всегда к лучшему. Это новый виток, глоток свежего воздуха, еще один старт, плюс один шанс. Поэтому шаг навстречу переменам нужно делать всегда. Думаю, это как поход к стоматологу - откладываешь, думаешь, перетерпится, потом сжимаешь руки в кулачки, зажмуриваешься, переступаешь через страх - и через некоторое время улыбаешься всему миру открытой счастливой улыбкой.
В Петербурге дождь. Булькает всклокоченными пузырями Нева, небо непроглядно серое, рука мерзнет от сырости и постоянного держания зонта.Я не называю Петербург Питером. Слишком уважаю. Old school, не люблю панибратства.У нас тут сложные отношения. Он всегда занят, ему не до меня. Подари мне немножко заботы, Петербург. Мне не так уж и много надо, но я буду любить тебя вечно.
Я сегодня ходила в Эрмитаж. Я видела там очень много золота и картин и козеток. Если закрыть глаза, то любой образ получается обрамленным в багетную 20-ти килограммовую раму. Больше я туда никогда не пойду, это опасно для психики. А завтра я лучше пойду в кунсткамеру. Там уроды и без всяких рам. Даешь разнообразие!
Он: - А у тебя есть любимая певица?Я: - Да нет, пожалуй, что мне просто песни разных людей нравятся. Он: - А у меня есть. Вот у нее недавно вышел новый альбом, но у вас тут (!!) в Курске (!!) разве найдешь что приличное. Я: - А что за певица?Он: - риХанна.Я (ну просто не поверив своим ушам): -Как?...Он: - Ну я же говорил, вы в Курске про такую и не слышали.
Температурит. Сплю, наверное, уже двадцатый час кряду. Просыпаюсь, завариваю чаю, читаю несколько десятков страниц. Снова засыпаю, будто изнуренная тяжелой будничной работой. Мысли наматываются в голове, как слои сладкой ваты в автомате. Обрывки диалогов из книги, куски из нового договора поставки, вчерашние изматывающие смс а. Сквозь сон, бессознательно слышу про какого-то Стасика. Силюсь вспомнить, откуда это имя известно мне и не могу. Сбрасывая с себя один слой сонной пелены, догадываюсь, что Стасик - это человек за стеной. Я знала его еще 17 лет назад, когда мне было 7 или 8. Он уже тогда был прикован к постели инсультом или другой болезнью, а про его жену - Наташку -ходили слухи, даже нет, подподьездные лавочковые сплетни. Я 17 лет не вспоминала этих людей, хотя Наташка угощала меня яблоками, а бабушка их отнимала, плевала три раза через левое плечо и выбрасывала на перекрестке. Оказывается, эти соседи живы, и вот они здесь, рядом, за стеной моей спальни. Уже давно нет моей бабушки, и нет дедушки, которого я так по-детски любила, писала ему записки "деда я тебя люблю" и складывала их ему в нагрудный карман пиджака, увешанного воинскими медалями. Мне давно не вспоминались они, хотя я живу в их квартире, с их соседями и в общем-то благодаря им. Наташка и Стасик долго спорили про какое-то одеяло, я то засыпала, то просыпалась снова. Мне подумалось, как поразительно, что один звук через стену может поднять целый пласт теплых, неиспорченных, затаившихся в глубине души воспоминаний. Чуть тронешь струнку памяти - и вот она разливается по твоему сознанию настойчивой мелодией, и вот будто не было пятнадцати лет, и ты - совсем как прежде, ждешь бабушкиного куриного супа и учишься тяпать картошку с дедой. Все же каждое событие в итоге оказывается наделенным сакральным жизненным смыслом. Даже температура в разгар рабочей недели.
